АННОТАЦИЯ.
Рассказ Мурка посвящен теме отношений между человеком и домашними животными. Актуальность данной темы, направленной на привитие любви к братьям нашим меньшим, является несомненной. Кому не известно, сколь благотворно действует на состояние нравственного и физического здоровья человека искренняя дружеская привязанность к своему домашнему питомцу, забота о нем.
А часто ли мы задумываемся над вопросом: каково живется бездомным животным без человеческого внимания и заботы?
Для благородства человеческой души, пробуждения в ней добрых чувств, имеет огромное значение сопереживание превратностям судьбы таких безвинных страдальцев, не по своей воле вынужденных скитаться и, в большинстве случаев, погибать от голода и болезней, от нашего с вами равнодушия.
Если вас одолевают сомнения – прочитайте мой рассказ и, я уверен, что вы согласитесь со мной и скажете, что любовь – это великая сила.
Мурка
(рассказ)
Какой сумрачный день: дождь так и льет, так и льет. Когда же, наконец, прекратится эта слякоть? Нельзя даже на землю спуститься: кругом вода, сырость да грязь. Как дурно! Но не может же это продолжаться вечно. Хотя, как знать, вторые сутки льет и льет почти без перерыва. Вот заладил! Вокруг такая хлябь, а он все льет и льет. Фу, зябко-то как, и живот бурчит, есть требует. А где я ему возьму. Три дня как без крошки во рту. И хоть бы еды никакой в доме не было, а то сами-то мясо с мясом едят, молоко парное с кружек лакают, а для меня и корки хлебной жалко. Даже в дом перестали пускать. Вот, прячусь от холодного дождя и пронизывающего ветра на чердаке.
А все началось с того дня, когда хозяин – нахал еще тот – приманил меня молодую запашистым ароматом вареного мяса да схапал своими вонючими лапищами. Все чего-то на мне рассматривал, бесстыжий, а после со злобой бросил меня словно тряпку какую на пол и такое сказал, рявкнув, что я даже в мыслях своих повторять не стану. С того случая и пошли все мои злоключения. Кормить стали плохо, а потом и вовсе на улицу вышвырнули.
А ведь давно ли было, крикнут «Кис-кис, Барсик, беги скорей к нам!» и подставляют полную мисочку парного молока, прямо из-под коровы Вечёрки. Да, было время!
Нынче все не так. Я голодная, кушать прошу, а хозяева меня, в лучшем случае, бранью гонят. Могут и ногою походя отшвырнуть от себя прочь, да всё норовят побольнее зацепить. И что я им плохого сделала? За что они меня невзлюбили? Не возьму в толк.
Даже их собака Шарик, что раньше, когда меня все ласково величали да ручками гладили, хвостом ведь виляла, едва меня завидев. А что теперь? И близко не подпускает ни к себе, ни к дому. Оно и понятно. Выслуживается лопухастый перед хозяевами за счастливую и сытную жизнь свою. Сидит себе на цепи в теплой конуре да тявкает, когда надо. Еще и лопает за свое холуйство до полного пуза как барин. И всего-то разочек подошла к нему, нужда бедовая заставила, попросила его милого, ради светлой памяти о нашей старой дружбе, хотя бы дать мне облизать его большую наполненную мясными харчами чашу. Так он словно осатанел, кинулся на меня, да хорошо, что цепь его коротка и крепка оказалась, выручила меня, а то б не сидеть мне сейчас здесь на чердаке.
Какая хмурая погода! И в голове все мутит, должно быть оттого, что в животе урчит. Нет, так дальше жить нельзя. Натерпелась – хватит. Убегу. Мышей ловить умею, авось не пропаду. Вот только бы дождаться конца этого ненастья, а тогда уж непременно убегу.
Сколько времени утекло с той ненастной поры, когда она, всеми брошенная кошка, переживала в тяжелых раздумьях бессонную ночку на чердаке дома своих бывших хозяев, бедняжке было неведомо. Хлябь и слякоть ушли куда-то прочь, вслед за хмурыми грозовыми тучами. С голубого летнего неба еще более приветливо светило яркое утреннее солнце. Шибче прежнего зеленела чистая листва на деревьях и трава на лугах, радостно пели птицы и дивно благоухал великолепный ковер полевых цветов, деловито жужжали пчелы, зашумел, как базар, мир насекомых. От дождей, зарядивших в последние дни, не осталось и следа. Было тепло, сухо и даже пыльно.
Стараясь идти огородами, обходя человеческое жилье стороной, бродяжка вышла на частные сады, за которыми простиралось широкое гороховое поле, а за полем темнел высоченный и совершенно чужой смешанный лес. Идти дальше было некуда. Сильно устав от неблизкого пути, который ей сегодня удалось преодолеть, бродяжка насколько могла внимательно осмотрелась вокруг себя и, ничего подозрительного не заметив, легла под густой куст поспевшей черной смородины, едва не упав от ужасного голода и смертельной усталости. Бродяжка так обессилила, что, несмотря на головокружение и пустоту в желудке, тут же уснула в беспамятстве как убитая.
Сколько она так проспала, и что ей снилось или не снилось, бродяжка не помнила. Только сильный прилив неясного пока еще чувства опасности заставил ее открыть глаза и поднять голову. Так и есть: подле бродяжки, под тем же кустом смородины, стоял, притаившись и наблюдая за ее сном, здоровенный рыжий, с белыми пятнами, видавший виды котище. Он смотрел на нее, словно спрашивая себя, что здесь делает эта малявка. Поймав в глазах бродяжки удивление и опаску, кот, как бы извиняясь за свое внезапное появление, невольно улыбнулся. Дескать, давно уже не видел, что бы меня ни узнавали: рыжего Ваську здесь вся улица знает, и соседним иной раз тоже достается. Поняв, что ей-то ничего страшного не угрожает, бродяжка заметно успокоилась и приняла более благосклонный вид, мол, Барсиком меня зовут. Васька немало удивился, будто глазам своим не поверил: кто ж тебя так назвал, неужели хозяева? При мысли о хозяевах бродяжка тут же горестно вздохнула, и уж кто-кто, а Васька сразу догадался о причине ее появления в его владениях. Он потянул ноздрями воздух и с еще большей долей убежденности подумал: нет у тебя дома, а пришла ты от оврага, что за дальними огородами. Не спуская с рыжего кота глаз, Барсик только удивлялся, какой этот Васька умный. А тот, совсем освоившись, приблизился к ней еще немного. Бродяжка, ничуть не смутившись, продолжала лежать в прежней позе, лишь подобрав под себя аккуратно лапки, так ей казалось теплее и легче переносить невзгоды. Пригляделся Васька - вблизи все бродяжкины печали были гораздо заметнее: и худющая она, и не блескучая, и глаза совсем какие-то потухшие. Было просто непонятно, как она вообще жива до сих пор. Задать бы трепку всем тем, кто ее довел до такого состояния, навек бы запомнили, как издеваться над котами, - должно быть думалось Ваське в этом укромном уголке огорода, под раскидистой и густой черной смородиной. По измученному виду бродяжки было ясно, что она эту Васькину мысль целиком и полностью одобряет.
Тут Васька вдруг ни с того ни с сего весь так и насторожился, насупился и был таков. Только рыжий его хвост и мелькнул напоследок в густых зарослях ягодных кустов.
Поразившись столь странному поведению своего нового знакомого, бродяжка безрадостно оглядела себя: неужели она и вправду такая худая стала? Ничего подобного в себе не признав, бродяжка сделала нелегкое усилие, приподнялась и вгляделась сквозь листья и ветки смородинного куста в ту сторону, куда только что сбежал ее объект восхищения. Ничего вначале не замечая, она пригляделась повнимательнее да так и вздрогнула от испуга. Там, куда бродяжка смотрела, совсем близко восседал на заборе серый и гладкий, словно облизанный, большущий кот, пристально уставившийся своим неприятным взором в ее сторону. Вдруг этого кота будто ветром сдуло, а на его месте уже был рыжий, впрочем, тут же моментально исчезнувший вслед за серым. Вскоре с того самого забора опять кто-то спрыгнул в огород, и шаги его быстро приближались к бродяжке. Та, невольно затаив дыхание, еще плотней прижалась всем телом к земле. Однако из-за кустов показался уже знакомый ей рыжий кот.
Остановившись возле бродяжки, Васька аж фыркнул, разгоряченный преследованием неприятеля, дескать, быстро бегает, каналья. С этим котом у него были еще старые счеты. Вечно он безобразничал в Васькиных охотничьих угодьях, да и вообще одни неприятности от него: что на охоте, что на любовном фронте, что еще где. На мысли о том, что он его обязательно еще где-нибудь да подкараулит и за все рассчитается, Васька, наконец, опомнился и переключил свое внимание на бродяжку.
А та, между тем, тихо лежала на прежнем месте и, незаметно восхищаясь доблестной храбростью рыжего кота, казалось безучастно, как бы слушала его безынтересную для нее во всех отношениях речь. Дескать, подумаешь, тоже мне, невидаль какая. Тут с голоду пухнешь, устала до смерти, а он все о своих делах с каким-то прилизанным котом. И как теперь дальше жить без тепла домашнего очага, без доброты и внимания хороших хозяев? Едва она так подумала, как Васькин виноватый взгляд и приятное урчание заставили ее изменить свое мнение о нем. Всем своим видом Васька предлагал ей идти за собой, но куда? И тут бродяжка обо всем догадалась. Васька звал ее к ближайшему людскому жилищу. По всей видимости, у тамошних хозяев не было в доме котов. Устало посмотрев на Ваську, бродяжка своим равнодушием дала понять, что никуда отсюда не пойдет, надоели ей прежние хозяева так, что и к новым не очень-то и хочется. Васька еще более озабоченно посмотрел на нее, в том смысле, что может быть ты и права. Здешняя хозяйка едва завидит меня летом в огороде, так сразу гонит, чем ни попадя. Но мне не привыкать, меня всюду с чужих гряд так провожают. Может оно и не зря, конечно? Эх, люблю повеселиться! Что есть во мне, то есть: не прибавить, ни убавить. Я с недавних пор к некоторым даже, если хочешь знать, специально хожу озоровать. А что такого?! Да и, потом, про меня уж тут как про пирата молва слывет. Меня-то, самодовольно, как мог пытался дать понять Васька, вроде ясно за что не потчуют. Ну, а тебя-то за что погонят? – как бы призадумался Васька. Дескать, ты же у них не озоровала, так что ступай, смело, авось все и сложится как надо.
Тут Васька, уловив своим чутким к добыче нутром свежий аппетитно пьянящий запах, сладострастно облизнулся и через секунду исчез, как сквозь землю провалился, сгоряча забыв и попрощаться. Запах свежей рыбы почуяла и встрепенувшаяся было бродяжка, однако угнаться за Васькой представлялось немыслимым. Тем обиднее было, что запашистая вкуснятина находилась, несомненно, где-то рядом, может быть даже на соседнем садово-огородном участке.
Сожаление и обида охватили бродяжку. Неужели все коты, как и люди, одинаковые – думают только каждый о себе? Гляди да гляди, не зевай. Куда теперь идти? Плохо дело.
При последней мысли у бродяжки так защемило сердце и зажгло в глазах, что захотелось ей взвыть по-собачьи, да не умела она этого делать. И до того стало ей еще горше и больнее на душе, что слегла она под все тот же смородинный куст и смирилась с самой печальной своей участью.
В этот момент вдруг что-то быстро прошуршало в кустах и замерло возле самой бродяжки. Та приоткрыла нехотя глаза и увидела перед собой, как во сне, своего рыжего знакомого. Казалось, она шевелится из последних сил. Глядя на эту беду, Васька едва не прослезился. Однако первое впечатление оказалось обманчивым. Едва бродяжка углядела Васькину добычу - случилось чудо. И откуда у этой доходяги столько сил нашлось? Моментально вцепившись когтями и зубами в свеженького подлещика, она тут же принялась уминать его с превеликим удовольствием. Бедному Ваське осталось лишь слушать хрускаток, который издавала принесенная им добыча. Однако доброта душевная не позволяла ему возмущаться и серчать. Только где-то в глубине котовьего сознания скребло у него неслабое чувство недовольства, но жалость к бродяжке была еще сильней.
Так, благодаря Ваське, бродяжка не только выжила, но и не пошла никуда дальше, а осталась здесь, обитая в близлежащих огородах и постройках. Правда, Васька, выручивший ее в трудный час, больше никогда свою добычу ей не показывал. Бродяжка сама охотилась и, как могла, подкармливала себя. Постоянно сосущее чувство голода не покидало ее ни на один день. Борьба за выживание не прекращалась ни на час ни на минуту. И если бы бродяжка хоть раз уступила безжалостному давлению обстоятельств, она давно бы уже погибла, как погибают от голода и болезней многие бездомные животные. Она не сдавалась, она цеплялась как могла за подаренную ей когда-то котовью жизнь, несмотря на все ее ужасы и несправедливости. Однако силы бродяжки были не беспредельны, и она как никто другой понимала, что без посторонней помощи ей в ее борьбе за существование не устоять перед лицом опасностей, с каждым новым днем громоздящихся все выше и выше. В таких условиях надеяться на случайную Васькину помощь не приходилось. Да он и сам жил в последнее время так, что мог позволить себе заботу лишь о себе самом. Главной и последней надеждой была семья хозяев того дома, в который звал ее Васька еще в первый день ее появления здесь, но тогда бродяжка, памятуя о прежних своих несчастьях, не послушала доброго совета. Теперь всяким колебаниям пришел конец. Выбирать приходилось одно из двух: или покориться смерти от голода, холода и беззащитности, или отдаться на волю людей. И бродяжка выбрала последнее. Как говорят в таких случаях: «Или грудь в крестах, или голова в кустах».
Долго бродяжка наблюдала за всеми здешними хозяевами, присматриваясь к ним с разных сторон. А выбрала деда с бабкой, к которым Васька звал ее с самого начала. Были они оба смирные пожилые люди, как казалось бродяжке со стороны. Корова, куры, поросята и кролики, жившие в их дворе в свое удовольствие, нужды ни в чем не испытывали. Никаких собак и котов в доме не было. И бродяжка решилась…
Едва утром вышел дед на крылечко, а бродяжка как тут и была, о ноги трется и кричит ему о чем-то вовсю тоненьким своим голоском, жалостливо так.
- Что за диво!? Чья это ты такая? – удивленно посмотрел на нее дед.
Но бродяжка не унималась, настойчиво предлагая пустить ее в дом, с которым связывались все ее последние надежды.
- Подкидыш, что ли? – спросил как бы сам у себя дед и призадумался, что ж ему с ней делать. Ведь дело и вправду не шуточное, судьба живого существа, можно сказать, решается.
Меж тем, бродяжка, не теряя времени, встала на задние лапки, передними уперлась в дверь и кричит жалобно требовательным голоском, а сама головой так и вертит, ловит своими зелеными глазками взгляд старика и сторонится-сторонится на тот счастливый случай, если дверь в дом перед ней все же распахнется. Со стороны могло показаться, будто она просится к себе домой, где по какой-то причине давно отсутствовала, и где ее ждет сытный завтрак в котовьей столовой.
- Ну, заходи, - как-то неуверенно пригласил дед это чудо природы к себе домой и отворил перед ним дверь.
«Подкидыш», быстро сориентировавшись, забежала на кухню и, словно определив то место, где, по ее мнению, должна располагаться кошкина столовая, всем своим страдальческим видом недвусмысленно объяснила, что она сейчас не против чего-нибудь перекусить и желательно побольше. Старик, моментально смекнув, что к чему, принес из кладовой чистую консервную банку из-под шпрот, достал из холодильника молоко и, наполнив им доверху котовью миску, поставил сей нехитрый кошкин столовый прибор на включенную электроплитку, вместо чайника, с которым вполне можно было и повременить. Пока молоко согревалось, «подкинутая» успела на радость деду проглотить поданный на первое кусок ржаного хлеба вчерашней выпечки и почти столь же быстро справилась с добавкой в виде мойвы, оставшейся со вчерашнего ужина. Запив этот славный завтрак теплым домашним молоком, она по-хозяйски, никого не стесняясь, направилась в спальню хозяев и улеглась там калачиком на коврике, что был постлан на пол у печного щита. Следовавший за ней попятам дед решил не тревожить ее мирный сон и потихоньку вышел из дома. Немного погодя, управившись по хозяйству, он вернулся в избу проверить из любопытства, чем занимается «Подкидыш», не пакостит ли часом. Но кошка, быть может впервые за все время своих скитаний, спала блаженным сном, лишь повернувшись во сне на другой бок.
«Ишь ты! – невольно залюбовался ей старик, точно только сейчас и разглядел этот подарок судьбы. – Сама вся черная, а грудка белая и кончики лапок тоже белые. Во как, одно слово – красавица!»
В этот момент в избу, скрипнув дверью, вошла хозяйка, вернувшаяся из деревенской пекарни с горячим хлебом.
- Тихо, старуха! – пригрозил ей таинственным шепотом дед. – Ну-ка иди сюда скорей, посмотри.
- Господи, чего случилось что ли!? – от неожиданности прошептала ему в тон бабка.
- Да нет же, другое тут, глянь-ка, кто у нас в спальне прописался, только тихо, смотри не разбуди.
Оставив сумку с хлебом на кухне, бабка осторожно, стараясь не скрипеть половицами, на цыпочках подошла к входу в спальню. Посмотрев вначале с интересом на кошку, а затем со снисходительной улыбкой на деда, она покачала головой, в который уже раз смолчав обиду на очередное дедово чудачество.
- Ничего, прокормим, - уловил ее настроение дед. – Ты только посмотри, какая она умная. Свое место знает, - оправдывал он несогласованное с бабкой решение о вселении нового жильца.
- Да я-то что, хозяин ты, пускай живет, раз решил, - быстро смирилась с присутствием нового члена домашнего коллектива хозяйка, возвращаясь со своим дедом на кухню.
- Надо будет ее как-то назвать, а то нехорошо, не по-людски получается, без имени оставаться, - продолжал начатый разговор дед.
- Эх, кабы знать, как ее прежние хозяева окрестили, - вздохнула на это бабка.
- Ну, хозяев тех днем с огнем не сыщешь и у нее самой разве узнаешь? Я вот тут подумал, что если мы ее с тобой Муркой назовем?
- Как прежнюю?
- Ну да.
- Добрая была кошка, - чуть не прослезилась, вспомнив о былом, хозяйка. – Царствие ей Небесное!.. Мурка, так Мурка.
На том и порешили.
Сперва Барсик не понимала, что это именно ее почему-то зовут Муркой, но потом, довольно скоро, она сообразила в чем тут дело. И по радостному блеску ее приветливых глаз было заметно, что имя это ей очень даже нравится. Стоило только кому-либо из хозяев позвать Мурку к столу, как та, заслышав знакомый голос, летела стремглав навстречу. Если это происходило около дома, то, подбежав к двери в избу, Мурка поднималась на задних лапках и подпрыгивала от радости, словно пытаясь дотянуться до дверной ручки. Вскоре она хорошо выучила все внутреннее расписание в доме и не пропускала ни одного хозяйского застолья. Едва почуяв согревающий сердце мясной дух разливаемого по тарелкам супа, она тут же занимала свое место на половичке у стола и, не подавая голоса, терпеливо ждала, пока хозяева нальют ей в миску теплого молока или супа с кусочками хлеба и положат со своего стола мяса или рыбки. Отныне Мурка всего этого ела вдоволь, наверстывая упущенное. Стоило деду с бабкой забыть о присутствии на трапезе их любимицы, как та, исчерпав запасы своего ангельского терпения, непременно напоминала о себе, вставая на задние лапки, а передней правой либо толкая деда или бабку аккуратно в бок, либо мягко прикасаясь к руке кого-нибудь из них. И все это она совершала молча, с видом будто бы говорящим хозяевам: «Что ж это вы, любезные, совсем что ли забыли про меня?! Я же здесь, с вами, дайте и мне кусочек, пожалуйста!»
Старик со старухой радовались и не могли нарадоваться, глядючи на своего нового четверолапого друга. Мурка никогда понапрасну не беспокоила занятых делом хозяев, в такие часы она занималась своими обычными кошачьими проблемами, либо отдыхала от них где-нибудь в сторонке, никому не мешая. Зато уж в минуты домашнего покоя, особенно по вечерам, когда дед с бабкой наконец-то приземлялись в свои мягкие кресла напротив телевизора, Мурка была тут как тут. Без ее приятного слуху и сердцу сладкого мурлыканья и урчанья они уже и не представляли себе полноценного отдыха. Подойдет она к ним, бывало, ласкается возле ног и гладить себя позволяет, и мурлычет, и урчит от удовольствия, незаметно даря его и старикам. А то заберется им на колени и лежит, согревает их своим теплом и сама греется.
- Ну и Мурка! Просто умница, - заведет иной раз разговор бабка. – И мышей вовсю ловит, уже давно ни одного в доме не увидишь. И не безобразничает нигде, даже в огороде не по грядам ходит, а аккуратно между гряд. А какая чистоплотная она?! Как ни посмотришь, все за собой ухаживает, прихорашивается. И вообще, просто умница – наша Мурка. Я уж, дед, другой раз думаю, а не Бог ли нам ее старым послал, в утешение?
- Все может быть, - соглашался дед, чтобы не обижать свою старуху.
Долго уж старики жили одни. Дети их давно повзрослели и находились сейчас далеко от родительского дома, напоминая иногда о себе письмами да поздравительными открытками по большим праздникам. А Мурка, какая ни есть, - живая душа в доме. И так они к ней привязались, что словно внучка она для них стала. У стариков и сердце радуется и жизнь вроде как краше становится, и хочется еще пожить на этом прекрасном и добром свете подольше.
Но вот, как-то в один из пасмурных и промозглых дней поздней осени, в аккурат накануне зимы, Мурка попросилась в обычной своей ласковой манере на двор и ушла… Уж наступил глубокий, темный вечер, а ее все не было. Между тем, погода за окном их избы становилась угрожающе ненастной: дождь вначале просто накрапывал, а затем резко усилился; холодный ветер, и без того с самого утра сильный, так разбушевался, что грозил повалить деревья и сорвать крыши с домов.
Электричество пропало, погаснув одновременно с появлением первых волн ураганного ветра, ни очень-то и слышного внутри домашних стен. В избе было натоплено. Дед с бабкой, укрывшись теплым одеялом, лежали на кровати в потемках у себя в комнате.
- Надо же, какой ветрище сумасшедший! – сетовала на природную стихию старуха. – Прет без передыху, как будто сбесился.
- По радио утром передавали – до тридцати метров в секунду.
- Ты двери-то все закрыл? – строго спросила деда старуха.
- Все.
- А на чердаке закрыл? – не унималась старуха.
- Закрыл, - буркнул в ответ дед и повернулся на другой бок, чтобы не видеть паникера.
- А калитка-то поди открыта?!
- Да закрыл-закрыл, успокойся.
- Бедная Мурка, - взгрустнула вдруг старуха, - и где она сейчас? Спаси и сохрани ее, Господи!
- Я, когда выходил ворота закрывать, искал ее, звал: «Мурка! Мурка!» Не слыхать не видать. А потом смотрю – за забором нашим, на улице, что-то валяется, на Мурку на нашу похожее…
- Ох! – вырвалось с испугу у старухи, вытиравшей в это время платочком свои мокрые от слез глаза.
- Смотрю, а у самого сердце так и замерло. Ну, думаю, не нашу ли это Мурку собаки разорвали? Слезу горючую проглотил, подхожу поближе-то. Глядь! А это чья-то старая рваная ушанка валяется…
- Хе-хе! – довольно всхлипнула старуха.
- Видно ветром к нам прибило. Тьфу! Сплюнул аж, а про себя думаю: «Ну и черт же я старый, не смог какой-то лохматой тряпки от Мурки своей отличить, а уж раньше времени хороню ее».
- Может где укрылась или где мышей у кого ловила, да закрыли, не поглядели ладом. Погода-то нынче вон какая.
- Придет, если жива.
- Конечно жива! – возмутилась старуха словам своего старого дурня, который, по ее мнению, вечно что-нибудь ляпает не подумавши. – И всегда ведь раньше вовремя приходила, а тут… И надо же такому случиться в этакий день. Господи, спаси ее и сохрани.
- Может к окну подойдет, мяукнет, как в прошлый раз, помнишь?
- Помню. Господи! Только бы пришла.
В ту ночь Мурка так и не вернулась домой, а ближе к утру ударил крепкий мороз, и лег снег, уже насовсем. Не вернулась она ни на второй, ни на третий день. Как пришла неизвестно для стариков откуда, так и ушла неизвестно куда.
Дед с бабкой не находили себе спокойного места, мысль о постигшем их горе не шла у стариков из головы. За что не возьмутся, все из рук валится, не спорится дело как раньше. Сядут за стол обедать, глянут на пустое кошкино место, и слезы сами собой на глаза наворачиваются. Вечер настанет, сядут они напротив телевизора, а смотреть кино и не хочется: нет рядом близкой родной души. Опустел дом. Старики словно осиротели.
В третью ночь дед долго не мог уснуть ворочался с боку на бок, все прислушивался к звукам за окном, ни Мурка ли кричит. Всякого повидал он на своем долгом веку: коллективизация, война, фронт, боевой победный путь от Волги до Дуная, гибель товарищей. Охладело сердце, огрубела душа, уж и не думал он, что такой пустяк сможет его этак взять и за сердце и за душу. Видать живы в них еще чувства жалости и сострадания, никуда не исчезли, только дожидались подходящего случая, чтобы себя проявить. «Старый наверно стал», - думал дед, ворочаясь на постели.
Старуха та и вовсе вся извелась. Даже по ночам уткнется носом в подушку и плачет чуть слышно, чтобы дед не заметил. В обед для кошки мясо стала оставлять. На блюдечко Муркино положит и говорит деду: «Придет Мурка так съест».
Минуло три дня, как не стало у стариков Мурки.
Как обычно, накормив перед обедом живность, дед запер двор на замок и направился по тонкому мокрому снегу через дворик к дому. Вдруг, что такое? Знакомый голос! Глянул в сторону калитки и глазам своим сперва не поверил. От забора во всю прыть бежит к нему их Мурка: цела и невредима, хвост трубой, и что-то кричит-кричит тоненьким своим голоском. Вышедшая на крыльцо старуха так и обмерла при виде долгожданного чуда, словно с небес по ее мольбам явленного. От радости готовая разрыдаться, она лишь молча утерла свою спешащую упасть слезу и пропустила Мурку вперед себя в дом.
В этот день у стариков был настоящий праздник. На радостях Мурке было отдано все мясо из супа. Быстренько съев его и недопив немного вторую миску теплого домашнего молока, она спокойно пошла спать на то свое с первого раза облюбованное место. Семья снова была в сборе, с Муркой в дом опять вернулось счастье и смысл жизни, и на душе у стариков стало как прежде легко и спокойно.
За зиму Мурка подросла и похорошела, настоящей невестой стала. Весной за нее коты такие баталии вели! Сбежались со всех концов деревни, и белые и серые, и пушистые и не очень. Кого тут только не было? Но местный рыжий кот Васька всех их, кого успел, отколошматил. И была у них с Муркой любовь – не разлить водой. А уже через два месяца, как раз к Девятому мая, стала Мурка мамой. Трех ее чудесных котят ( первый был копией матери, второй – полностью черный, а третий – ну, вылитый кот Васька ) старики подарили добрым людям, которые по сию пору с благодарностью вспоминают деда с бабкой за этот подарок, принесший в их семьи душевное тепло и уют.
А Мурка – спутница счастья, по-прежнему живет все там же, где ее любят пуще прежнего. Так пусть же таких любимых нами Мурок будет как можно больше на этом свете, и пусть злая судьба-судьбинушка никогда не выпадет на их долю!
Будь счастлива, Мурка!
Павел Бауров
| |
 |
| |
| Партнер проекта - Сайт о мифах и легендах Древнего Рима. Боги и герои, войны. Мифы о созвездиях. Представляем Вам миф о Гиацинте и Аполлоне. |
|
