Insanity
Мир, который она спасала от одиночества,
был её домом.
Только дом этот был сумасшедшим.
Пришедший
пьяный врач ей сказал:
-Тебя больше нет.
А кто-то с соседней полки добавил:
-Будешь уходить,
погаси, пожалуйста, свет.
И не хлопай дверью –
так хочется спать с утра.
Это была игра.
Но игра без правил.
Её жизнь кто-то направил
по этому пути.
И, конечно, с него не сойти.
…А она уже сходила
в соседнюю палату,
чтобы посмотреть на бога.
Ведь ей нужно было немного –
увидеть бога и умереть.
Но смерть
мешкала,
А бог молчанием, равнодушием и насмешками
доводил ее до слез.
В её глазах застывал вопрос:
«За что?»
Но бог молчал.
Молчал…
Хотя сам периодически кончал
жизнь самоубийством,
доводя до нервных срывов медбрата,
который,
ругаясь матом,
подключал к богу специальные аппараты,
и бог что-то мычал,
гневаясь и скорбя.
…А она брала острую бритву и правила себя.
Это напоминало ей какой-то там религиозный
кровавый путь-дорогу.
И ещё – резала пальцы за то, что они
никак не могли прикоснуться
к её богу.
У неё были склонности к мазохизму,
предпосылки вялотекущего атеизма,
приводящего к оптимизму.
Ей нельзя было давать бублики и сушки,
потому что
сквозь них она видела пустоту.
И часто весь мир казался ей бубликом или сушкой…
И она подолгу плакала в подушку,
когда боль от осознания
становилась слишком острой.
…А медсёстры
смеялись, глядя в дверной глазок.
Потом приходил врач,
заговорщически шептал ей:
- Вас ждёт бог.
Он нам не сказал…но…
мы догадались сами!..
И часами
она сидела рядом со своим богом,
не смея его коснуться,
боясь отвернуться,
ловя каждый вздох и взгляд…
…Ночами,
когда все уже спят,
она спасает мир от одиночества –
вяжет белый плед,
которым хочет
укрыть все больные, простуженные души.
…А когда она засыпает,
приходит врач
и всегда распускает
плед
немного,
чтобы после сушек, пустоты и бога
каждую ночь она снова вязала
белый плед,
начиная почти сначала…
***
Дождь вплетал в волосы утра
Остывшую нежность.
Безгрешный
Белый ангел
Шёл по мокрому тротуару.
Он был равнодушен
К холодным лицам,
К замёрзшим душам,
К голодным птицам.
Он молча слушал
Аккорды неба.
А дождь шёл следом
С прозрачной лентой
Остывшей нежности
И подпевал небу в такт.
Дождь и ангел
Вдвоём шли по мокрому тротуару
Октябрьским утром –
Это факт.
Их видели суетливые воробьи,
О них перешёптывались
Пожилые листья,
И даже ветер деревьям
Рассказывал анекдот:
-Лечу я вперёд,
а навстречу идут двое –
ангел и Дождь.
Неожиданный поворот –
Они скрылись за поворотом,
И я идиотом дальше лечу.
Хохочу,
А пронзает дрожь:
Подумать только –
Ангел и Дождь!
…А позже проснулись люди,
не слышавшие прелюдий,
ноктюрнов и вальсов неба.
Выглянули в окна
И, удивленно охнув,
Выдохнули:
- Сколько снега!
Откуда?
Зазвенели посудой,
Стали пить чай.
Вдруг кто-то сказал
невзначай:
- Я видел,
как в снежной пыли
из города
тихо ушли
двое…
27.10.2001
Стихи о любви
Я задумчива,
как апостол перед самоубийством,
с лицом
жёлтой прокуренной стены,
выпускаю ангела – рвать опавшие листья,
грабить пустые души,
призываю зеленоглазого бога войны…
…Душа и тело…
О, как несмело
плоть просит тепло
другого тела.
…Бабьи выходки!
Ублюдок подсознания
врата Ада держит,
камень подложил, -
чтобы не закрылись,-
«входите!»
ЕГО слова
на заборах
углем пишут:
«Заповедь новую
даю
вам –
да любите…»
…Да люби.
…Долюби.
До предела
тела.
До неба.
До чистоты снега.
До тишины лица
мертвеца.
Долюби до конца
времён.
До конца
света.
Чтобы каждый сон
был в закат одетый.
Чтобы руки,
как свечи,
тепло струили.
Чтобы коконы комнат
виски не давили.
Чтоб глаза наши
солнце расплавили.
Чтоб на НАШЕЙ любви
мир поставили,
…оставили
…забыли…
Из-за мира
не видно друг друга
нам.
…Полюби, как только богам
любить
дано.
Открою окно – пусть апостол над смертью взлетит.
В вечности
бабочка-ангел засушит
все опавшие листья,
увядшие души –
нелепый гербарий.
…Бледных арий
нотные пальцы
горло сдавили,
гениальность бреда убили,
в уши влили
набат тишины.
…снятся сны:
зелёные взгляды стены
умоляют меня:
-Призов
и!..
P.S.
Это бредит не малярия –
так, горячка love-story.
В этот мир-крематорий –
на растопку –
стихи о любви.
Диалог
Как праздно любить мёртвых!
Как поздно любить живых!
В.С.
Один герой:
-Здесь нет рифм.
В реальности нет ритма.
Есть, вроде бы, Третий Рим
И Иерусалим где-то…
Есть ложе и ложь.
Есть грязные простыни страсти.
Есть я. Есть ты тоже.
Пожалуй, хватит для части
трагикомедий,
Для дев с загадочным взглядом.
…Ещё есть души,
тела
и…
впрочем, об этом не надо.
Ну надо же!
Есть ещё вечность, любовь и вера!?.
А я вот не верю.
И думаю, что не
первый
в своём анти-чём-то.
…Я нервно курю и плачу.
Живут идиоты!..
А я…идиот.
И значит – живу? –
До первой весны. До мая.
А там поиграем в игру «Умира-а-аю!»
И так – каждый год.
Я глупый паяц
в маске.
Курю и рыдаю:
«А мне так хотелось сказки…
Пастушки, овечки, цветочки, счастливые лица.
Поля, роднички и пещерки…»
А тут удавиться
бы в пору!
Второй герой:
-Олово «Love you»
тихо стекает по стенам.
Паста закончилась.
Дальше – серым по синему –
бритвой –
по венам.
«Я вас люблю»,- мой перевод
вольный.
Что – ваш ответ?
Ну, не решаетесь?
Больно?
Не больно!
Мне подыхать –
не привыкать:
Мёртвому – пуля.
…Я вас люблю.
Вы же во мне обманулись?..
Рифмы здесь нет.
Ритм бос и рван
бродит.
Мир этот зрим.
Зряч только Бог.
Он уводит
Слово за стены Иерусалима.
Бред.
Больше нет
никакого Третьего Рима.
Жаль, меня нет,
Как нет лжи,
Как нет ложа.
Да и тебя, видимо, нет.
Весело, всё же!
Трагикомедии, девы – знаешь,
скучнейшее дело.
Души?
Нет душ.
Чувствую
только
телом.
Всё принимаю.
(Скит свит из сини).
Верю в любовь.
(Только вера пахнет полынью).
Брошу курить.
Мне не жаль,
что живут идиоты.
Мне же – не быть.
Пусть же будет хоть кто-то.
Пусть до весны. Пусть до марта
(немного срезаю).
Я не рыдаю – смеюсь.
Не рыдаю – играю.
…Сказки, цветочки,
вороны и чёрные храмы –
всё, что осталось.
Да рана
на шее
от петли
твоей.
14.12.2002
* * *
Этот мир такой, как он есть, выносить нельзя.
Поэтому мне нужна луна, или счастье, или бессмертие,
что-нибудь пускай безумное, но только не из этого мира.
А. Камю. Калигула
Расколотый Калигула
в бокале красного вина,
где на дне – луна.
-Святая моя богиня,
мое безумие,
лимонною плотью
на небе висевшее!
Отныне
мы вместе –
забытой сказки голос.
Невеста моя
невозможная!
Видишь, время наотмашь
бьёт меня
пульсирующей рукой.
Склей мой покой!
Во мне трещина:
до самого дна
расколота сердца стена.
Музыка моих сфер –
одна нота.
В бокале вина –
ты одна.
Впитай мою боль,
луна.
Выпей меня до дна.
* * *
Возвращаюсь в чужие города.
Туда,
где нет тебя.
Где солнце неспелым лимоном
свисает с неба.
Мне бы
ветер волос твоих,
небо души твоей
и воздух
тела…
Я так хотела
захлебнуться светлой мечтой..
И вот
в пустой
комнате
губами ловлю темноту,
ту, которую делила с тобой.
Не-мой!
ты не мой!..
Ужас кусает нервы
не в первый
раз.
…Последний час
глаза твои
каждой клеткой тела целую.
«Люблю ли?» -
милый, какой-то глупый,
нелепый вопрос…
Ни слёз,
ни бреда.
…Я снова еду
в чужие города,
где все мне – Ты.
***
Пила я ночью крепкий чай
И вдруг подумала о Боге:
Что, если б на моей дороге
Он появился невзначай?..
Ко мне бы тихо подошел
И по щеке с размаху двинул
За мой беспечный произвол,
За «золотую середину».
Сказал бы, словно в забытьи:
-Раба моя, Я был с тобою,
А ты все помыслы свои
Смешала с грязью и водою.
Я ждал, уставший воевать,
Твою слезу, твою молитву.
Настало время умирать,
И нам пора закончить битву.
…И умер.
Снег и тишина.
И Бог в снегу,
И снег повсюду.
Дрожит луна,
и я одна
стою растерянным Иудой.
творчество
Стихи-уроды лезут так упрямо,
Повсюду ползают, как тараканий бред,
Как не разученные кем-то гаммы,
Как червяки, не видевшие свет.
И нет в них логики, и ритм страдает тоже,
Но дико скалятся и спать мне не дают.
Мне опротивели уродливые рожи
И голоса, что на ухо поют:
-Пиши, пиши! Залезь под одеяло,
К тетради в лихорадке потянись.
Пиши, пиши! И что б ты ни писала,
И как бы от молчанья ни страдала,
И как бы нас потом ни презирала,-
Мы для тебя – спасение и жизнь.
…Бессмысленно тетрадь я раскрываю
И чёрных букв мелькает полоса.
И вновь меня пытают, не мигая,
Уродливо-колючие глаза.
Моё будущее
…Недавно, милый, Бурлюка читала…
Mon Dieu, какой тяжелый бред!
От напряженья я проголодалась
И скушала вчерашний винегрет.
Его уж нет. Пожарь себе яичко.
И есть еще чуть-чуть холодный суп.
Ах, кстати, милый, кончились и спички…
Ах да, вчера мне снился Сологуб.
Фу, как он гадок с бородавкой страшной,
Он звал меня куда-то на Маир…
Воняет суп? Да…он позавчерашний.
Зато Наташа принесла кефир.
Ах, не выбрасывай, прошу, мои котлеты!
Подумаешь, слегка пересолила.
…Ты знаешь, я купила томик Фета.
Ты помнишь, я его всегда любила.
Зато заварка есть, там «Зита»- «Гита»,
Кусочек хлеба, сахара немного.
Ну милый…ты чего такой сердитый?
Ну улыбнись и не гневи ты Бога!..
А может, в гости? Да к кому угодно!
Вот нас звала профессор Иванова.
Про Мураками пишет – это модно.
Не хочешь к ней? Ну, за тобою слово.
К вульгарным Птичкиным?! О нет! Ну как же можно!
Они не знают даже Пастернака!
Зато поесть у них совсем несложно?
Ну что ж, пойдём, mon cher…уговорил, однако…
…В подошве дырка!.. Туфли отказали!
…Сходи один… Мне принеси покушать…
А я пока в смятенье и печали
Возьму Мюссе и буду Грига слушать.
9.11.2003
лав ю
Изорвала сердце –
просто кусок мяса.
Струйки черной крови
бьют тебе в лицо.
Сердце – черный сгусток
с запахом неясным.
Вроде бы «I love you»,
вроде – говнецо…
Грамматическое
Ты придёшь, когда залог мой станет страдательным,
Когда время прошедшее будущим временем станет.
Ты придёшь самым качественным прилагательным,
Когда е в о навсегда переходить перестанет.
Ты прости мне неровности, погрешности стихотворные –
Видимо, тороплюсь очень сильно к тебе навстречу я.
Знаешь, я храню на губах лингвистически спорные
Поцелуи твои, неизменяемые, как наречия.
4.02.2004
***
...Страстная пятница. Ни капли алкоголя.
В твоих глазах - болезненно родное
такое что-то... На асфальте точки –
должно быть, дождь.
И ветки, как крючочки,
как будто впились в небо.
Торопливо
(следи за взглядом!)
переспелой сливой
упало солнце где-то,
может, рядом…
И сигарета
(ты следишь за взглядом?)
докурена до фильтра,
пальцы жжет.
…А пальцы холодны, как лед.
…Не любишь ты меня – но как искусно…
А мне – так хорошо, что даже грустно.
И – люди, птицы, неба полоса…
(куда угодно, только не в глаза).
…Еще чуть-чуть – и ночь обуглит небо.
Весна пытает холодом без снега.
Без мать-и-мачехи и бабочек.
Слова,
как листья прошлогодние,
все кружат.
Бессмысленны – да смысл им и не нужен,
от них не закружится голова –
не надо это, рыцарь мой, не надо.
Я спрячу в памяти кусочек взгляда
и унесу домой. До новой встречи
пусть он стихи мои, как доктор, лечит.
До скорой встречи!
(Муравей ползет.
И мышка бегает.
И фильтр пальцы жжёт.)
Колыбельная
Спи, моя радость, усни.
Вся наша жизнь – это сны.
Спят за окном фонари.
Бог тоже спит. Посмотри –
Лунные реки текут,
в них наши сказки плывут –
не дотянуться рукой…
Бедные мы с тобой.
Музыкой звездной дыша,
плачет без сказки душа –
нечем закрыть пустоту.
Спи, рыцарь мой. Я пойду
К Господу в дверь постучусь,
в ноги ему поклонюсь
и попрошу нам с тобой
мелочь – по сказке одной.
Он улыбнется… Во сне
завтра придешь ты ко мне –
лунная пыль в волосах,
сказка в счастливых глазах…
Modern Магдалина
Бог не простит мне
солнечный сок,
на рассвете выпитый,
улыбку,
в шарф спрятанную,
взгляд,
как золотая монетка, светящийся…
Бог не простит мне
ни одной минуты,
с тобой проведенной,
ни одного моего сна о тебе
несбывшегося,
ни одного моего слова,
тебе вслух не сказанного…
За каждую пылинку
на иконе,
За каждую молитву,
не к нему обращенную,
За каждый миг
безрассудного снежного счастья,
За весну,
в которой его не заметила,
Покарает меня бог мой
головой своей поседевшей,
новой морщинкой около глаз,
виноватой и грустной улыбкой…
***
Тело многого хочет и корчится снова.
Тело хочет руки и каких-нибудь ног.
Телу хочется очень броситься в город
И бродить по прожилкам дорог.
И встречать много тел. Их касаться спиною,
Их касаться рукою, ногой, головой
И пытаться найти тоже тело такое,
Чтоб покласть его рядом с собой.
Чтобы плакать в него, не стесняясь кого-то,
И петь песни ему. Даже с ним танцевать.
И в постели…читать вместе с ним «Идиота»,
И Платонова тоже читать.
Где ж ты, тело? Куда же ты скрылось, родное?
Появись. Подари мне покой.
…Очень трудно найти себе тело такое
и покласть его рядом с собой.
О любви
Расцветает, типа, роза,
Типа, в тишине ночной.
Это, типа, мои слёзы,
Типа, связаны с тобой.
Вытри, типа, мои слёзы,
Будем, типа, вместе вновь,
Несмотря на все морозы.
Ведь у нас, типа, любовь.
***
Любимый мой. Я ведь и раньше знала -
Из сети памяти не выбраться - и вот
Моя душа печальой рыбкой стала,
Послушная, к ногам твоим плывет.
Почти восход. Небес бледнеет покрывало.
И звезд серебряных уже тускнеет нить.
"Люблю", "твоя" - тебе бы я сказала...
...Зачем же я печальной рыбкой стала?
Ведь рыбки не умеют говорить.
Спасибо Игорю Северянину за наше счастливое
Чинзано с пармезаном!
Чинзано с пармезаном!
Какой нелепый пафос,
дурацкий моветон!
Сутулый странный мальчик
в каком-то пабе странном
заснул мертвецки пьяным
и видит странный сон.
В Гоа пастутся козы,
и черные стрекозы
летят на землю с неба
и бьются, как стекло.
И плачут асфодели
над мертвой туберозой,
и мертвою водою
пространство утекло
в небытие. Нет рая,
а есть земля сырая,
и черви с влажным телом
ее целуют грудь.
Сутулый странный мальчик
от страсти умирает.
Он так хотел забыться,
забыться и заснуть...
Чинзано с пармезаном
плывет в пространстве странном,
плывет нелепый пафос,
дурацкий моветон.
Весь мир плывет туманом
над этим пабом странным,
над этой странной былью,
похожею на сон.
из помойной ямы...
Во мне открылось время.
Тонкой струйкой
вытекало оно
из глаз моих.
И ослепла я.
И увидела я
новое небо и новую землю.
...небо - сморщенное старушечье лицо.
земля - змеиная кожа.
Исхода нет.
Нет исхода.
И вода из глаз моих
мертвых птиц
не оживит.
..не построю дом
..не выращу сына
..не посажу кедр ливанский
..не..
Нежность Господня,
о как больно
ранишь ты!..
не подходи ко мне,
ангел,
ибо -
грехи мои смердят.
...и время во мне сгнило.
29.02.2008
Придумать
Я могу придумать тебя
из праха и пыли,
из твоей музыки,
из моих книг.
Я могу придумать тебя -
и ты станешь былью,
и - станешь моим
на один миг.
...И ты уснешь,
обняв меня бессознательно,
И сон придет.
И ночь настанет.
А утром уйдешь,
улыбаясь обаятельно.
И тебя в моей жизни
опять не станет.
невозможность
Можно описать время и пространство
тремя словами –
снег и
взмах ресниц.
… Когда ты умрешь,
я подарю тебе галстук –
бабочку за сто условных единиц.
Мы не лучше
сериальных героев:
говорим глупости,
плохо играем,
много пьем.
Ты держишь меня за руку,
я шепчу: отпусти.
И мы
разжимаем руки вдвоем.
Можно касаться
тем и образов,
теплой рукою –
небритой щеки.
Жаль, все кончается,
не успев начаться,
Я ухожу.
И шаги легки.
***
"Кто подставил кролика Роджера?" -
этот вопрос мучает меня по ночам.
Я знаю, ты мучаешься и не спишь тоже,
и
поэтому нам не надо ходить по врачам -
ибо
МЫ - абсолютно нормальные.
Улыбаемся, шутим, едим и пьем.
И не надо "ля-ля" про наклонности криминальные!
Просто мы нашли друг друга. И так живем.
О, какое счастье на голову мне свалилось!...
Пережить его хватило бы только сил.
...Знаешь, darling, мне сегодня приснилось,
что кто-то этого долбаного зайца убил.
счастливая
В окно,
окончательно и бесповоротно влюбленная,
пялюсь.
Исчезаю из вида,
ухожу, растворяюсь…
…Джаз,
снег,
чай,
бред…
Красота!
Мозг сходит на нет.
Суета
города
все больше пугает.
Снег тает,
выпадает
и снова тает.
Ты сидишь,
подперев подбородок рукою,
в неведомых мне мирах виниловых.
А я улыбаюсь почти через силу и
опять не решаюсь
заговорить с тобою.
…Ветер
траву сухую мучает.
Небо обиделось,
как дура сопливая.
Я верю
в вино.
Верю в флирт
и в случаи.
Наверное, поэтому я счастливая.
Светлана Павлова
| |
