Запах магнолий
Сказка о любви
...Оставалось минут тридцать. Может быть, немногим больше или меньше. Жар был невыносимый, он сбил и склеил мысли в шероховатый ком, готовый вот-вот отделиться от Малыша и - колобком - покатиться по расплавленным рудным отекам к сверкающей и невероятно далекой игле Корабля.
Корабль стоял на вершине гряды, укутанной шалью дрожащего марева, и, по мере того как густели испарения, все заметнее провисал между раскаленной равнинной и льющимся на нее небом.
До Корабля было километра три или четыре; Малыш не помнил, сколько он успел пройти, прежде чем взошло здешнее солнце. Стремительное и безжалостное, спешащее сжечь планетку-шатун, которая обречено падала в его пекло.
Когда Малыш, сразу после посадки, гонимый надеждой и ожиданием, вышел из Корабля, было темно и звезды, что плыли над равниной, казалось, только засыпали. И мерцали у подножья гряды робкие, то и дело ускользающие от глаз рубиновые огоньки. Малыш подобрался к ним почти вплотную, и тогда из-за близкого горизонта выкатился ослепительно-белый шар, и расшвырял вокруг Малыша плотные потоки зноя. Склоны гряды сжались, задымились, и Малыш даже сквозь надежный скафандр ощутил плечами пламя. Упругое и смертельно опасное. Малыш стоял рядом со скалой и отступил в ее тень. Никакой скалы в этом месте могло бы и не быть, и тогда все кончилось бы довольно быстро. Но скала, островерхая, с небольшой нишей под зеленоватым козырьком, — будто буденовка, брошенная в это бешеное пламя, высилась всего в нескольких шагах от него.
Это случилось два часа назад. Тогда еще можно было надеяться, что полыхающий вокруг ад смирится и пропустит его к Кораблю. Теперь - резерв защиты иссяк почти полностью, а вокруг по-прежнему кончилось огненным пауком осатаневшее, безудержное зарево. И было нестерпимо жарко, и нестерпимо больно было сознавать, что этот пляшущий самозабвенно паук не уйдет прочь до тех пор, пока не сдаст защита. И ничего больше не будет, кроме сводящего с ума зноя, ни кабины Корабля и новых звезд впереди, ни возвращения.
Думать о возвращении было нельзя. Как только Малыш подумал о возвращении, ему стало еще хуже. И стало ясно - только теперь, - что вернуться нужно было сразу после Ледяного Каньона. В Каньоне ему тоже было плохо, почти так же плохо, как теперь, но это было почти год назад и очень далеко отсюда. В Каньоне было необычайно холодно, и Малыш не мог выбраться из его иссиня-черной пасти несколько долгих, - очень долгих дней. А когда все-таки выбрался, то повел Корабль дальше, еще дальше, к следующей звезде, поманившей его изумрудным блеском. Вероятно, тогда ему просто-напросто повезло. И если бы он тогда заставил себя понять, что ему просто повезло, он бы обязательно вернулся. Но тогда ему показалось, что он одолел и Каньон, и самого себя, и потому - выжил. Но вера обманула, и изумрудный блеск обернулся огненными, протянутыми к Малышу лапами.
Точка на индикаторе резерва защиты ползла к последней черте. На жизнь оставалось двадцать шесть минут.
“Надо было вернуться, - подумал Малыш. - И признать, что эти годы были выкинуты впустую. Главное, чтобы было куда возвращаться. И - уметь отступать. Но, наверное, умеют отступать только очень, очень сильные. Двадцать шесть минут. Теперь отступать поздно. И поздно теперь пытаться что-нибудь изменить. Пожалуй, не поздно только ждать. Хотя ждать никогда не поздно, но не всегда нужно. Можно выключить защиту и выйти из-под скалы. И все кончится сразу. И не нужно будет ни возвращаться, ни блуждать изгнанником среди - звезд. Хотя, - думал он, - мне-то уже не придется ни блуждать, ни возвращаться. Двадцать пять минут. Они-то уже ничего не дадут и ничего не изменят. Они уже ни к чему. Их можно выбросить наружу. Сжечь. Достаточно сделать два-три шага. И эта планета станет для меня последней. Двадцать пять минут или двадцать пять лет - для нее не имеет значения. И никто не узнает, что я хотел найти совсем другую. Непохожую на эту и все другие - до нее. Шальную от синевы и цветов. И чтобы в небе ее, опьянев от восторга, захлебывались песнями птицы. Чтобы она была - вся! - как сказка, и можно было бы сказать: “Я нашел ее - для тебя...” Но, чтобы сказать это, нужно найти и - возвратиться. Двадцать четыре минуты. Я уже ничего не найду. И никогда не вернусь. Там должны течь голубые, стремительные реки и цвести магнолии. Огромные, до неба. В их ветвях, меж цветами, птицы должны вить гнезда. Если Вселенная бесконечна, в ней должно быть все. Пусть даже - бесконечно далеко. Должно быть! Чтобы можно было бы когда-нибудь сказать: “Я верил в нее - и нашел!” Двадцать три минуты. Пора кончать. Птиц и голубых рек не будет. Не будет магнолий до неба. Слишком поздно. Будут - последние несколько шагов...” Малыш шагнул вперед и - прислонился к стене. “И никто не узнает, во что я верил и что искал, - подумал он. - И она не узнает тоже. Мир сгорит вместе со мной через двадцать две минуты. Сгорят голубые реки и магнолии до неба, которые где-то есть...”
Малыш снова попытался шагнуть вперед и увидел реку. Река вытекала откуда-то из-за скалы и струилась прозрачной, голубоватой своей плотью между горящими камнями.
“Двадцать одна минута, - подумал Малыш. - Можно вообразить реку. Можно вообразить лишние мгновения жизни. Но жизни они ни на мгновение не продлят. Интересно, как будут выглядеть магнолии, если дать им вырасти до неба?.. Если дать им вырасти. Двадцать минут...”
Напротив скалы, вонзившись кроной в белесое пламя, встало огромное дерево. С ветвей его, широко раскинувшихся, свисали багряные бутоны.
“Когда исчезает надежда, на смену ей приходит воображение, - подумал Малыш. - В Ледяном Каньоне я несколько долгих дней грезил горячим песком. Мне казалось, что он Меня согревает. Девятнадцать минут. Если бы не она, я бы почти был доволен. И река, и дерево - как настоящие. Почти такие же настоящие, как вся моя жизнь. Жаль, что Я не могу показать это ей...”
- Ты по-прежнему несносен, Малыш... - Она сидела на камне у самой воды, подперев ладонью щеку. - Ты не мог удержаться, чтобы не позвать меня даже сюда...
- Я очень хотел тебя увидеть, - выговорил Малыш. - Хотя бы в эти последние семнадцать минут.
- Ты уверен, что действительно последние? Вспомни, ты говорил мне это уже не раз...
- Теперь последние. Мне уже не выкарабкаться. Но все равно хорошо, что ты пришла.
- Не я, - поправила она мягко. - Тень... И ты сам виноват, что я - тень. Ты робок, Малыш. А робким всегда достаются тени.
- Шестнадцать минут... Ты помнишь, каким я был раньше. Но за эти годы многое изменилось.
- Какая разница, если с тобой по-прежнему только твое воображение.
- Пятнадцать минут, - с трудом выговорил он. - Здесь в самом деле настолько жарко?
- Для воображения вполне терпимо. Если бы еще не плавились камни...
- Нельзя, же все списывать на воображение. Пока я жив, оно настоящее в той же мере, как и я сам. Пока я жив...
- Значит, и река, и дерево, и я - всерьез?
- Через четырнадцать минут вы исчезнете.
- И тебе нас не жаль? Неужели ты создал нас лишь затем, чтобы погубить?
- А если бы мне все-таки удалось вернуться?
- Ты не вернешься, Малыш. - Она покачала головой и опустила руку в бегущую мимо воду. - Ты обещаешь вернуться всякий раз, когда твои любимые звезды пытаются тебя раздавить. Но ты всякий раз выбираешься и уходишь все дальше и дальше. Тебе почему-то очень везет, Малыш... И, конечно, будет везти и впредь. Но это не поможет нам встретиться.
- Тринадцать минут... На этот раз мне уже не повезет. Но, согласись, по крайней мере сейчас — мы вместе, по-настоящему.
- Выдумка, Малыш!.. Такая же выдумка, как твоя любовь и твои звезды... Выдумка, фантазия, миф... Миф, который создал ты и подобные тебе безумцы. Я знаю, это твой мир, но он не спасет тебя - теперь!
- Но ведь я вижу тебя! И я наконец могу сказать тебе, зачем я здесь!..
- Ты забыл, Малыш! Ты говорил мне об этом уже сотни раз... Ты искал планету, где магнолии растут до неба. И птицы вьют в ветвях большие и надежные гнезда... У каждого - свои причуды. Одни страдают манией собственного величия, другие - стремятся возвеличить окружающий мир. И теряют в нем себя...
- Двенадцать минут... Я хочу увидеть мир настоящим. И ты должна знать, что я искал его для тебя.
- Ты большой ребенок, Малыш. Ты по-прежнему веришь, что любая жизнь - сказка, сбывшаяся лишь частично. Или - несбывшаяся вообще. Ведь ты ни разу не видел магнолии. И до сих пор не знаешь, что цветы их - не красного, а желтого цвета, и пахнут они совсем иначе, чем тебе представляется. И растут они - невысокими...
- На планете, которую я искал, магнолии выше самых высоких деревьев.
- Но ведь ты ее так и не нашел?
- У меня есть еще одиннадцать минут.
- Мало, чтобы найти целую планету.
- Кто знает! Может быть, я уже нашел ее. Здесь есть и река, и дерево. И, главное, есть ты.
- Нет, Малыш. Здесь я такая, какой ты меня выдумал. Одного вечера, который мы провели вместе, было слишком мало, чтобы узнать друг друга как следует.
- Но ведь я помню!.. Мы шли с тобой по набережной, мимо старых вязов с иссохшими ветками, и вода в реке была темна и холодна, и тебе было грустно в тот вечер...
- Я торопилась, Малыш, а ты не мог понять, что я спешу, и не мог понять, что этот вечер - первый и последний, и не мог понять главного: что человеку нужен прежде всего человек. А ты был рядом и - слишком далеко...
- Но я помню тебя настоящей! Такой, какой бы ты стала, если бы тебе не нужно было спешить. Настоящей, как прозрачные реки. И магнолии - до неба.
- Магнолии никогда не вырастают до неба, Малыш! И не бывает настолько чистой воды в реках! Не бывает, слышишь?!
- Бывает. Если верить в них так, как верю я. И буду верить еще девять минут.
- Значит, через девять минут не будет во Вселенной ни магнолий до неба, ни прозрачных до дна рек?..
- Но ведь сейчас они есть?.. Здесь или еще где-нибудь - есть?
- Возможно, Малыш.
- Значит, буду и я. Всегда буду.
- И я - тоже?
- Да.
- Жаль, что сейчас все кончится. Именно теперь, когда я начинаю тебе верить. - Скафандр выдержит еще восемь минут. - Ты не успеешь добежать до Корабля? - Ты же видишь, бежать пришлось бы слишком далеко.
- Я вижу другое: твоя скала, Малыш!.. Малыш шагнул из-под навеса, и скала, дрогнув, осела у него за спиной. От проникшего сквозь скафандр зноя перехватило дыхание, но это почему-то был еще не конец.
- Не уходи, - попросил он. - Слышишь?.. Побудь со мной еще немного. Столько, сколько мне осталось.
- Неужели ты не можешь обойтись без меня даже в последние мгновения?
- Нет.
- Почему же ты не вернулся раньше? И не сказал мне всего этого - там?
- Потому что я люблю тебя.
- Странно говорить о любви, когда плавятся скалы.
- Когда же еще говорить о ней?
- Сколько... осталось, Малыш?
- Не знаю. И не знаю, почему ты еще здесь.
- У твоего дерева - густые ветви...
Он поднял голову и посмотрел на широко раскинувшуюся крону.
- Ты... тоже думаешь, что во Вселенной есть место и для чудес?
- То же самое ты спросил у меня год назад, в Ледяном Каньоне. Тебе почему-то очень везет, Малыш.
- Не может везти все время. Я хочу жить. Очень хочу жить. Чтобы вернуться к тебе.
Она встала.
- Мне пора, Малыш...
- Но ведь я не сказал еще главного!..
- В следующий раз, Малыш!..
- Его может не быть. Постой, прошу тебя!.. Скажи хотя бы, где ты?
- Я там, где была всегда.
- Тогда... слушай, - прошептал он спекшимися губами. - Очень скоро... ты откроешь дверь.., и увидишь меня на пороге. Ты не будешь знать, что было до этой минуты, я - не знаю, что будет после. Но ради нее я живу и выдержу все. Скажи мне только: “До встречи”.
- Прощай, Малыш. Прощай и помни: магнолии растут очень долго...
...Не было ни реки, ни дерева. Ее не было тоже. И было темно. Дремали, низко склонись над равниной, звезды. И на гряде, распекавшей равнину, высилась игла Корабля.
Казалось, на самом острие его горела очень не похожая на остальные звезда. Багряная, как бутоны магнолий.
Николай Тулимонас
| |
 |
| |
| Наш партнер - книжный магазин books.lg.ua. Новинки книгоиздания. Книги для детей, художественная литература, познавательные книги. |
|
