ПРАДЕД МОЙ ИВАН НЕФЕДОВ
Очерк
Внучке моей Марии - рассказываю.
Место, где обитали мои предки по отцу, находилось в лесной глухомани на границе Новоржевского и Островского уездов Псковской губернии. Оно называлось «Сосновой горкой», а сам хутор Найденышевым.
Название хутору придумал не мой прадед Иван Нефедович Нефедов, переехавший сюда в 1886 году из деревни Сазонове, находившейся в двух верстах от купеческого пригорода Выбор, его придумали грибники, посещавшие эти места ранней осенью. В один из ясных дней этой поры пришедшие за грибами крестьяне из соседней деревни глазам своим не поверили: на поляне стоит добротная крестьянская изба!
Рассказали домашним, соседям, и пошло и поехало, - нашли в лесу хутор. Ну, нашли, так нашли, и, кто бы об этом ни говорил, именовали его не иначе, как хутор Найденышев. Впоследствии это название прочно закрепилось за жильем прадеда, а потом двоюродных дедушек, моего отца и дядьев. Место это и сейчас глухое, а тогда...
Тихо и мирно, никого не тревожа, Иван Нефедов отвоевывал почву у кустарников. Двадцать десятин. Это ни мало, ни много, а было обретено за свои кровные, мозолями нажитые гроши, вложенные в землю. Десятин десять строевого соснового леса «Сосновая горка», небольшая поляна под избу, надворные постройки и огород, а остальное - лес, в основном ольховый кустарник. С позиции сегодняшнего дня трудно представить уверенность в своих силах прадеда. Три сына до восемнадцати лет. Самому младшему, моему деду Алексею, - двенадцать. Вот и вся компания. Что на вооружении? А ничего особенного. Топор, пила, лошадь для корчевания пней и собственные руки. Какова, как сейчас сказали бы, была выработка в день четверых мужиков, отведенная под «мелиорацию», сказать трудно. Одним им было известно. Но ведь прежде, чем рубить кустарник, корчевать пни, надо было, что называется, в кратчайшие сроки обеспечить скот кормами, обустроить поселение. Ума не приложу, как много надо было работать! Когда и как они ели, спали, да еще и праздники отмечали? О праздниках я еще скажу ниже, а сейчас позволю себе рассказать с чего начиналось поселение.
Песчаные почвы, суглинок, а, следовательно, и низкие урожаи заставили Ивана Нефедова не только задуматься, но и поискать землю наиболее благодатную и плодородную. Но где ее возьмешь, если не в ольховых кустах. Увидел прадед землю, оценил ее достоинство, и не ошибся. Надо покупать, пока не додумались другие. А где взять деньги?
Моя бабушка Матрена Николаевна и дедушка Алексей Иванович рассказывали, что в зимние короткие дни, когда надо было успеть сделать многое, Иван Нефедов, чтобы не мотаться на одной лошаденке в лес за дровами туда и обратно, запрягал их сразу в три подводы. Привязывал поводья второй и третьей лошади к дровням, заезжал в лес, грузил и таким вот манером, гуськом, одним «помахом» возил дрова для Успенской церкви в Выбор. Сколько платил батюшка исправному мужику никто не знал, но, видимо, из многолетних таких «заработков» и складывалось накопление на покупку и приобретение кустарниковой земли. Да плюс ко всему этому прадед держал племенного быка, который тоже определенный доход приносил в общую копилку. Но самым большим богатством прадеда были его физические данные, его здоровье. Низкого роста, коротконогий, крепкого телосложения, с длинными узловатыми руками, он никогда не демонстрировал свою силу на людях. А вот с медведем силой померился.... Было это так. Ехал прадед в Новоржев по своим хозяйским делам почтовым трактом Остров - Новоржев, и в болотной низине за Стехновым перед самым носом лошади взметнулся медведь. Лошадь, захрапев, поднялась на дыбы, рванулась назад. Вывернув передок телеги из шкворня, она сумела отскочить в сторону, а возница не растерялся: быстро подхватив шкворень, нанес мощный удар медведю по голове, потом второй, третий... Зверь рухнул на землю. Помню и не только я, помнят и старожилы Новоржева о том, что у входа в магазин, на центральной улице, стоял на задних лапах с оскаленной пастью медведь-чучело. Экзотическое оформление магазина, видимо, способствовало привлечению покупателей, особенно детей, в эту торговую точку. Не раз приходила мысль о том, что поверженный моим прадедом Топтыгин и есть то самое медвежье чучело, что стояло в новоржевском магазине вплоть до 1941 года. Как знать...
Доходы, как я говорил выше, в хозяйство Нефедова приносили племенные быки, но вот выхаживать могучего племенного производителе было не каждому под силу. Крутой нрав, непредсказуемость поведения в нередких случаях приводили к несчастным случаям. Общение с таким животным опасно, но Иван Нефедов не только знал, как надо к быку подступиться, но при нужде мог уложить гиганта на землю и, не только ухватившись за кольцо в бычьих ноздрях, но как говорили буквально, брал быка за рога... Но опасного случая Иван Нефедов все-таки не миновал. С возрастом потерял бдительность и в. тесном стойле ничего не мог поделать с натиском исполина. Прижатый к стенке, он какими-то крайними усилиями освободился из-под бычьего лба и выбрался из хлева, но после этого случая слег и в возрасте шестидесяти лет скончался. Было это в 1910 году.
Высоконравственная и богобоязненная натура хозяина хутора, его авторитет были примером для деда моего, Алексея Ивановича, георгиевского кавалера, участника русско-японской войны 1904 года, и моей бабушки Николаевой Матрены Николаевны. Сколько я себя помню, я всегда слушал и запоминал рассказы о моем прадеде, - дедушка и бабушка хотели, чтобы я был похож на их отца, брал с него пример...
...О праздниках. Никандров день. День псковского святого. Прежде чем остановиться на праздновании, я позволю себе сделать некоторое отступление и постараюсь вникнуть в суть религиозного бытия прадеда, определить сущность его характера. Что двигало им в познании окружающей действительности? Думаю, что установление на новом местожительстве праздника Святого Никандра, отмечаемого православным миром 7 октября, было не случайно. Наслышавшийся от своих предков - отца Нефеда и деда Сидора - о Никандровой пустоши, находившейся в пятидесяти километрах от хутора, Иван Нефедов, видимо, желая уподобиться примеру святого и подражая ему, благословясь, отправился строить себе новое жилище, а стало быть и новую жизнь, вдали от людей, в лесной глухомани, как и святой Никандр. Может быть я «сотворил себе кумира» в лице прадеда или сгущаю краски. Но наверняка, по вполне понятным религиозным канонам того времени, мой прадед, очевидно, придя в лес с иконою святого, с молитвою произнес: «Благослови, Господи, день святого Никандра считать моим престольным праздником...».
Чем хорош был этот праздник для крестьянина с точки зрения сельхозработ? За несколько дней до Покрова, к Никандрову дню, заканчивали полевые работы на хуторе. К нему не только загодя готовились, как к празднику, но и торопились все убрать - готовили к зиме прочную основу. Это приносило радость душе, удваивало силы в работе. Как жаль, что этого сейчас нет с нами! Иногда можно слышать, что не обязательно к праздникам выполнять намеченные планы в труде. Это, мол, раньше было модно, а сейчас главное - сделать хорошо, а к какому времени, там видно будет. Что делать надо всегда хорошо, - спору нет, а к праздникам тем более. Дело, законченное к празднику, которого ты ждешь, не мода, а долг и радость души. Основа большой работы в предпраздничные дни заложена в далеком религиозном прошлом русского народа.
Итак, - сам праздник. Как и водится, ранним осенним утром - посещение Успенской церкви. Отстояв службу, хозяин возвращается на хутор. Гостей не наехало, а понашло столько, что всех в дом не вместить. Многие стоят на улице, ждут хозяина. С приходом главы семейства начиналось застолье, но не для хозяина с хозяйкой и родственников, а для всей побирушной братии: калек, бродяг, слабоумных и прочих обездоленных. Для них специально к Никандрову дню забивали теленка или пару овец, и только на второй день, после того, как отоспится братия в избе на соломе, садились за стол хозяин и его семья. Утром толпа с молитвою и благодарностью уходила, чтобы через год опять навестить этот хутор в Никандров день, навестить хлебосольного и сострадательного хозяина. Так было всегда, и я с гордостью рассказываю об этом своим близким и друзьям и считаю главным достоинством прадеда - его отношение к бедным людям в такой праздник. Как это здорово! Как это примерно и милосердно. Из этого надо сделать вывод. Он напрашивается из заповеди Христа: «Возлюби ближнего, как самого себя».
У меня могут спросить, почему я пишу о прадеде. Движение души моей «направлено» к прадеду с малых лет моим отцом, бабушкой, дедушкой. О них я мог бы писать так же подробно, но не могу, потому что их время уже шло если не в контексте революционного движения, то где-то рядом. Это время, как демоническая сила, принесшая миру так много зла, зацепило деда и отца.
Дед Алексей Иванович Иванов после февральского Петроградского бунта 1917 года, испугавшись насилия и грабежа, снес в Новоржевский банк для
сбережения триста рублей золотом. Потом банки после Октябрьского переворота, как известно, были национализированы. Деньги, конечно, ушли большевикам, новой власти.
Отец Алексеев Павел Алексеевич, выработавший в себе новое мировоззрение на комсомольской и клубной работе (лучшая изба-читальня в СССР, возглавляемая моим отцом в Выборе, была поощрена Н.К. Крупской), затем в Псковском педагогическом техникуме красных студентов, был отчаянным, волевым проводником коммунистических идей. Под его влиянием и непосредственном участии ради лучшей доли крестьянина-колхозника был ликвидирован хутор (при коллективизации «сгоняли» хуторян в деревни). Все хозяйство: двухэтажный дом (по тем временам - редкость на хуторе), большой и малый сельхозинвентарь, семь коров и бык, тройка лошадей, «выездной» жеребец по кличке Султан, тридцать овец - были переданы в колхоз «Трупехино».
Дедушка Алексей Иванович, сразу после коллективизации вынужден был поселиться на самом краю, рядом с болотом, в деревне Немчиново (ныне не существующей). Выслан он не был. Видимо, партийно-советский авторитет сына помог ему избежать этой кары. Умер мой дед в мюле 1944 года в страшной нищете, в землянке, но на своем хуторе. Немцы сожгли деревню. Отец - участник обороны Москвы (работал в советском тылу в Калининской области, инвалид с детства), к 50-ти годам износившийся до предела, ушел на пенсию по инвалидности и был, по сути дела, никому уже не нужен. Горение на работе, тяготы и лишения сделали свое дело. Никакой специальности он так и не приобрел. Учителем ШКМ (школа крестьянской, а потом и колхозной молодежи) после окончания Псковского педтехникума он не работал и дня. Его «подхватила» партия, чтобы потом забыть и покинуть. До конца дней своих он верил в КПСС и в меру своих сил боролся с недостатками в хозяйственной и советской работе.
К старости он все чаще и чаще вспоминал свое детство и жизнь на хуторе, очень горевал о нем. Ходил по своим родным местам, хотел поселиться там на всю оставшуюся жизнь. Душа его тяготела к месту рождения, сразу после коллективизации отец взял себе фамилию по хутору - Найденышев. "
* * *
Когда стоит тихое, отрадное летнее утро, когда солнце еще не взошло, когда соловьиные трели заполняют округу, я вижу в предрассветном тумане своего прадеда в длинной холщовой рубахе, вырубающего ольховый кустарник. Мне становится грустно. Грустно оттого, что окаянное время со своими холодными ветрами уже во всю подступало к разрушению уклада и традиций жизни русского мужика в начале XX века, и год за годом приходило в упадок сельское хозяйство - хутора и малые деревни.
Нет и нашего хуторка, нет и этой малой деревни, о которой так емко сказал наш земляк - писатель Иван Васильев: «Вижу окоем уже сплошь зеленый, без даровитой многоцветной пестроты созревающих на нивах хлебов. Куда ни глянешь - совсем нет полей. Повсюду пустыри, целина и дикие ольховые заросли, нету деревни: не то опустилась в землю, не то поднялась в небо».
Валерий Найденышев
| |
 |
| |
| Профессиональная установка замков и вскрытие. Открываем любые замки: сейфы, двери. Работаем круглосуточно, только при наличии документов. |
|
